Валентин Мария Тиль Самарин

Валентин родился 4 апреля 1928 года в Ленинграде в семье военнослужащего. После окончания средней школы много и долго учился – физический факультет Ленинградского университета, Мореходное училище им. С.О. Макарова, философский факультет Ленинградского университета, Театральный институт, факультет русского языка и литературы Ленинградского педагогического института.

Помимо философии, театра и литературы в сферу его интересов входило и изобразительное искусство. Активный интерес к современному искусству не остался незамеченным КГБ. После эпохальной выставки Пикассо в Эрмитаже в 1956 году поклонники этого художника, в том числе и Валентин Смирнов (его официальная фамилия), встретились на Площади искусств у памятника А.С. Пушкину и затеяли обсуждение проблем современного искусства. Вторая встреча оказалась и последней. Два дня Валентина допрашивали в КПЗ на Литейном (КГБ), но ничего не добившись, выпустили.

В 1960 году, после того как сбили американский разведывательный самолёт над территорией СССР и начали стремительно «охлаждаться» отношения с Западом, Валентин единолично и собственноручно отпечатал и распространил листовку, в которой призывал народы к миру и сотрудничеству. Автор был немедленно арестован сотрудниками КГБ, и начались изнурительные допросы. Но «миротворец» не выдал ни одного соучастника антисоветской подпольной организации. Тогда арестант был передан на два года на перевоспитание в тюремную психиатрическую больницу - печально известную «психушку» за колючей проволокой на улице Арсенальной.

Однако, учитывая интеллектуальный уровень пациента, его определили для трудовой терапии переплетчиком в больничную библиотеку. Собственно здесь Валентин не только сделал свои первые шаги как художник, но и осознал себя в этом качестве. Из подручных материалов, которые оставались от переплетных дел (картон, бумага, клей, тушь, цветные карандаши), он делал абстрактные композиции.

После выхода из больницы он женился, родилась дочь Маша, построил дом под Лугой. Так продолжалось десять лет. В начале 70-х Валентин погрузился в фотографию. Его первые фотографические опыты относятся к
концу 30-х годов, когда отец подарил ему фотоаппарат. Но уже тогда Валентин открыл для себя эффект наложения двух негативов.
В 60-е годы параллельно с абстрактной живописью Валентин экспериментировал в
области фотографии.

Подлинный перелом произошел, когда он стал снимать балет Леонида Якобсона. Интерес к театру, танцу, пластике человеческого тела воплотился в изощренный зрительный ряд, где изображение начинает деформироваться, плыть, обретая качества иных измерений. Примерно в это же время Валентин открыл для себя возможности абстрактной фотографии.

В Ленинграде в начале 70-х годов господствовала официальная фотография. Независимые фотографы работали в рамках преимущественно прямой фотографии. Опыты с деформацией
изображения и абстрактной фотографией выдвинули Валентина Марию Тиля в лидеры экспериментальной фотографии. Правда, нестандартность поведения и необычность того, как он фотографировал, и того, что из этого получалось, закрепили за ним ярлык городского чудака. И лишь немногие рассматривали его как радикального новатора.

К. Кузьминский «на грани октября-ноября 1974 года» организовал у себя на квартире первую
групповую выставку неофициальных фотографов «Под парашютом», в которой участвовали В.М. Тиль, Г. Приходько, В. Михайлов, Б. Смелов, Б. Кудряков, Л. Богданов, В. Окулов, О. Корсунова. Валентин продолжал снимать балет и активно включился в жизнь второй культуры Ленинграда. Он принимал участие в квартирных выставках, снимал художников и поэтов, в 1977 году
открыл собственный художественный салон-студию на Васильевском острове. В 1978 году был постоянным участником художественных акций в бывшей церкви Кирилла и Мефодия. В конце 70-х годов стал членом феминистского клуба «Мария» и распространял его нелегальный журнал.

В конце концов, В.М. Тиль был вызван в КГБ и ему предложили на выбор – убраться из СССР или остаться, но в качестве заключенного. Валентин Мария Тиль покинул СССР 30 января 1981 и поселился в Париже в статусе политического беженца. В Париже он продолжал снимать балет, пластический театр и активно включился в жизнь парижского андеграунда.

В отличие от большинства своих современников, которые стремятся подчинить себе и контролировать все микроэтапы производства фотографии, Валентин Самарин последовательно освобождает её от всех возможных ограничений. Еще в Ленинграде он предоставлял свободу своему фотоаппарату. Он резко поднимал его над головой и делал моментальный снимок, позволяя аппарату самому кадрировать реальность.

В это же время он использует эффект соляризации изображения. Позднее он начал экспериментировать с процессом проявления, давая возможность изображению выявлять самого себя. «Я работаю не с пленкой, не с негативом, а с готовым отпечатком. Кладу этот позитив в раствор и жду. Иногда даже забываю, что у меня в кювете лежит... Главное - в то, что происходит, не вмешиваться».

Валентин Мария Тиль Самарин считает, что все сущее состоит, «по крайней мере, из трёх или четырёх миров-пространств, существующих друг в друге, пронизывающих друг друга и взаимно определяющих друг друга». В обычном состоянии мы видим преимущественно одно измерение этого мира - физическое присутствие в трехмерном пространстве. Но помимо этого имеется ряд метафизических измерений. Самое интересное то, что светочувствительные материалы - пленка, фотобумага, фотоизображение – «запечатлевает не только наше физическое присутствие в трехмерном пространстве этого мира, но и метафизическое присутствие (или отсутствие)». Задача, которую ставит себе Валентин, – в максимальной степени выявить метафизические составляющие нашего мира.

За тридцать лет (10 – в Ленинграде и 20 – в Париже) Валентин Мария Тиль Вальгрек Самарин сделал 20 тысяч негативов и 5 тысяч фотографий. Из них более половины – балет и пластический театр. В Ленинграде – Алла Осипенко и Джон Марковский в хореографических миниатюрах Леонида Якобсона и в балетах Бориса Эйфмана. На Западе - звезды в балетах Мориса Бежара, Каролин Карлсон, Валерия Панова, Роллана Пети, Пины Бауш (балет из Вупперталя). «Всё, что связано с танцем или с балетом, изменяет ход обычного восприятия, наступает слияние, и музыки, и движений танцора, и работы постановщика - так открывается вход в иное пространство. И сочетание колоссального количества информации с подпространственной энергетикой облегчает мне, как фотографу, мою задачу – сделать сокрытое видимым».

Валентин Самарин начал заниматься абстрактной живописью в 60-е годы, а абстрактной фотографией в 70-е. Он достаточно легко переходит от абстрактной живописи к абстрактной фотографии. С одной стороны, этот переход вполне логичен – и в том, и в другом случае Валентин опирается на модель спонтанного творчества, которая в европейской живописи разработана в послевоенные годы - абстрактный экспрессионизм (США), art action (Англия), ташизм (Франция).

С другой стороны, между спонтанной живописью и спонтанной фотографией непреодолимая пропасть, которая заполнена фотографической техникой и технологией, где жестко запрограммированы все микро этапы производства фотографии. Валентин Самарин последовательно на всех этапах разрушает механистическую заданность фотопроцесса. В Ленинграде он экспериментировал и вносил дозу непредсказуемости в процесс съемки и проявления. В Париже Валентин перешел от негатива к процессу выявления позитива, давая возможность «изображению максимум степеней свободы метаморфозы, ничего ему не навязывая, особенно в цветовой гамме. Но главное – метатехника контакта плывущих или несущихся, как санки с горы, невидимых еще проекций изображения» (В. Самарин).
Это благоговейное, почти религиозное отношение к процессу творчества и всем его составляющим позволяет художнику приблизиться к пределам трехмерного физического пространства, за которым пульсируют парапсихологические, трансперсональные, метафизические измерения. Метафизическое присутствие в работах Валентина предстает как пульсация материи, как энергетические излучения окрашенные в оттенки различных цветов, которые наслаиваются на видимые формы, преобразуют, трансформируют их до неузнаваемости, до смутных очертаний, до наплывающих друг на друга цветовых форм, напряжения между которыми создаёт энергетический заряд произведения и его неповторимую ауру.